Неделя 9. восстанавливаем чувство сострадания

На этой неделе мы будем исследовать внутренние причины собственного творческого застоя. Идея сойти с корабля на берег может показаться очень заманчивой. Не делайте этого! Мы анализируем и осознаем эмоциональные проблемы, которые раньше не давали нам возможности ступить на творческий путь. Пообещаем себе исцеление от стыда прошлых неудач. Наберемся сострадания, перевоспитывая перепуганного творческого ребёнка внутри нас, который очень хочет творить и чего-то достичь как художник. Мы узнаем, как избавиться от эмоциональных препятствий на творческом пути и вновь отважиться на риск.

СТРАХ

Одна из главных задач творческого возрождения – научиться называть вещи (и самих себя) своими именами. Большинство из нас прожили годы, неправильно представляя свое поведение. Мы хотели творить и не могли, а эту неспособность называли ленью. Это не только неточно. Это жестоко. Точность и сострадание служат нам гораздо лучше.

Художники в творческом тупике не ленивы. Они в тупике.

Находиться в тупике и быть ленивым – совсем не одно и то же. Художник во время творческого застоя, как правило, расходует силы на ненависть к самому себе, сожаление, скорбь, зависть. Он тратит силы на сомнение в себе.

Художник в тупике не знает, как стать ребёнком, делающим первые шаги. Вместо этого он раздумывает об огромных и ужасных задачах: повесть, художественный фильм, спектакль, опера. Когда они не только не выполнены, – а к ним даже не приступили, – художник называет это ленью.

Не называйте неспособность начать ленью. Зовите её страхом.

Страх – вот настоящее имя тому, что тревожит художника, зашедшего в тупик. Это может быть страх перед провалом или страх перед успехом. Чаще всего это боязнь остаться одному. Такой страх уходит корнями в мир нашего детства. Большинство художников в тупике пытались стать творческими людьми вопреки добрым пожеланиям или дружескому осуждению родителей. Для ребёнка это довольно серьезное столкновение. Чтобы пойти наперекор ценностям родителей, нужно непременно хорошо знать, на что идешь. Ты не можешь быть просто творческим человеком. Ты обязан быть гением, раз уж решился причинить своим родителям такие страдания…

А родители действительно ведут себя так, будто им очень больно, когда дети восстают против них. Объявите себя творческим человеком – и они непременно воспримут это как протест. К сожалению, такое восприятие творческой жизни как юношеского бунтарства ничуть не меняется, когда дети вырастают. Поэтому любое проявление творчества сопряжено для художника с риском разлуки и потери любимых. А поскольку творческие люди все-таки стремятся достичь своих целей в искусстве, они чувствуют себя виноватыми.

Под давлением этого чувства, чтобы оправдать свой протест, они полагают, что обязаны стать великими писателями или художниками.

Тому, кому просто необходимо стать великим художником, сложно стать художником вообще.

Тому, кому просто необходимо сотворить великое произведение искусства, сложно сотворить вообще что-нибудь.

Даже если вам сложно начать, это вовсе не значит, что вам не удастся закончить. Это значит, что вам может понадобиться помощь – помощь высших сил, верных друзей и ваша собственная. Прежде всего нужно дать себе разрешение потихоньку начинать и продвигаться вперед детскими шажками. Такие шаги должны быть вознаграждены. Задаваясь недостижимыми целями, мы порождаем в себе громадный страх, который заставляет нас тянуть время и вести себя так, словно мы ленимся.

Не называйте эту отсрочку ленью. Называйте её страхом.

Страх заводит художника в творческий тупик. Страх того, что у вас не получится. Страх не закончить работу. Страх перед провалом и перед успехом. Страх перед началом вообще. От этого страха есть только одно лекарство. Это любовь.

Используйте любовь, чтобы лечиться от страха.

Перестаньте кричать на себя. Относитесь к себе ласковее. Называйте страх по имени.

ЭНТУЗИАЗМ

«Наверное, чтобы быть творческим человеком, требуется железная дисциплина», – часто говорят люди, расположенные к нам, но совсем нетворческие, хотя в душе желающие ими быть. Какое искушение! Даже соблазн! Они предлагают нам прихорашиваться перед толпой поклонников, играя роль героя-спартанца – совершенно несвойственную нам.

Нам, художникам, очень опасно ориентироваться на образ, основанный на армейской дисциплине. На первых порах он может показаться эффективным, но только на первых порах. По своей природе дисциплина предполагает восхищение собой. (Представляйте её как батарейку – работает, но хватает её ненадолго.) Мы восхищаемся тем, как замечательно себя ведем. Целью становится сама дисциплина, а не поток творчества.

Та наша часть, у которой лучше всего получается творить, совсем не безотказный автомат, управляемый силой воли и дополнительным движком гордости, на всякий случай. Дело не в том, чтобы упрямо принуждать себя к режиму. Вы знаете, о чем я говорю: подниматься на рассвете с армейской точностью, отдавать честь письменному столу, мольберту, гончарному кругу…

Нет, продолжительная творческая жизнь требует от художника большего, чем дисциплина, – она требует энтузиазма. А это не эмоциональное состояние и не настроение. Это духовная самоотдача и вместе с тем радостное подчинение творческому процессу; а также признание того факта, что творчество повсюду вокруг нас.

Энтузиазм (в буквальном переводе с греческого «наполненный богом») – неиссякаемый источник энергии, который заряжается от потока самой жизни. Энтузиазм вызывает игра, а не труд. Ничем не похожий на вымуштрованного солдата, наш художник – это живущий внутри нас ребёнок, наш товарищ по забавам. И, как всегда бывает в таких случаях, именно обоюдное удовольствие, а не обязанность делает возможной долгую дружбу.

Да, может быть, и так, что мы встанем на рассвете, чтобы поприветствовать печатную машинку или мольберт в утренней тиши. Но у этого события будет больше общего с детской любовью к тайным приключениям, чем с железной дисциплиной. То, что может другим показаться дисциплиной, вообще-то лишь договор с нашим творческим ребёнком – встретиться и поиграть: «Завтра в шесть утра я тебя жду. Порезвимся вместе у этого сценария, картины, скульптуры…».

Нашего творческого ребёнка проще всего уговорить потрудиться, представляя ему работу как игру. Рисовать – это так прикольно. Шестьдесят остро заточенных карандашей – это так весело. Порой писатели отказываются от уютного дружественного клацанья компьютера ради печатной машинки, которая стучит, как копыта пони. Многие приходят к заключению: чтобы работа шла успешно, рабочее место должно быть в первую очередь местом для игры.

Рисунки динозавров, мелкие игрушки, миниатюрные гирлянды, чудища из папье-маше, висящие кристаллы, букет цветов, аквариум…

Сколько бы ни привлекал нас образ монашеской кельи как мастерской истинного художника, где каждая вещь знает свое место, практика оказывается куда более беспорядочной. В пустой и безликой комнате детей охватила бы смертная тоска. Наш творческий ребёнок – не исключение.

Помните, что искусство – процесс, который должен доставлять удовольствие. А выражение «путешествие – всегда только прибытие» можно понимать так: наша творческая работа – это и есть само творчество, игра на поле времени. В самом сердце этой игры – тайна веселья.

ТВОРЧЕСКИЕ РАЗВОРОТЫ

Для возрождения после пережитого творческого тупика, как и для восстановления после всякой тяжелой болезни или травмы, требуется, чтобы здоровье стало для нас главным. В какой-то момент нам придется отказаться от радостей и привилегий, которые мы получаем как эмоционально неуравновешенные люди с большими проблемами. Плодовитый художник часто бывает счастливым человеком. Этот факт может отпугнуть тех, кто привык добиваться своего, играя на своих несчастьях.

«Я бы с удовольствием, но видишь ли, какое дело… Меня просто одолевает страх…» Таким путем несложно привлечь к себе общее внимание. Будучи художниками с комплексами и кризисами, мы встречаем больше сочувствия, чем когда бываем благополучны и плодовиты. А у тех из нас, кто пристрастился к сочувствию вместо творчества, страх станет нарастать по мере роста продуктивности. Многие возрождающиеся художники чувствуют в этом такую угрозу, что разворачиваются на сто восемьдесят градусов и вредят сами себе.

Обычно мы совершаем подобное харакири либо накануне первой творческой победы, либо сразу после нее. Ослепительный свет успеха (стихотворение, приглашение на роль, удачная песня, рассказ, фильм и т.п.) может напугать возрождающегося художника настолько, что он бегом устремится обратно в укрытие. Нам гораздо комфортнее быть жертвами творческого застоя, чем активными и полноценными созидателями.

Творческий разворот совершается на гребне неожиданно накатившей волны безразличия. Вдруг, по поводу собственного нового произведения или брезжащей идеи, мы замечаем: «Да кому это нужно? Это все ученичество. Остальные меня давно перегнали…».

Да, перегнали и так и останутся впереди, если мы перестанем работать. Главное, что мы уже преодолели множество световых лет с того времени, как были в творческом тупике. Теперь мы в пути, а он нас пугает. Мы начинаем глазеть по сторонам или сбиваться с дороги после первых ухабов.

Сценарист встречается с агентом – тот готов заняться его сценарием после небольшой доработки. Но сценарист отказывается от сотрудничества.

Актеру предлагают помещение для репетиций новой роли. Позанимавшись один раз, он решает, что его приняли недостаточно тепло, значит, необходимо ещё поработать. И прекращает репетиции.

Актера просят подобрать снимки кинопроб и перезвонить престижному агенту. Он не делает ни того ни другого.

Актрисе-продюсеру выделяют студию для работы над её проектом. Она находит в предложении какой-то изъян и откладывает дело в долгий ящик.

Художника впервые приглашают на групповую выставку, но он ссорится с владельцем галереи.

Поэт читает стихи на вечере в своем квартале, вызывая восторг публики. Вместо того чтобы и далее совершенствовать мастерство на такой аудитории, он решает участвовать в «поэтическом поединке» (нечто вроде боксерского матча между поэтами), проигрывает и вовсе перестает выступать с чтением стихов.

Поэт-песенник знакомится с композитором и пишет в соавторстве с ним замечательную музыку. Они представляют три песни, которые вызывают внимание критиков, и больше вместе не работают.

Девушку, делающую первые шаги в фотографии, очень подбадривает заинтересованность в её работе учителя. Однажды она случайно засвечивает пленку и бросает курс, говоря, что ей скучно.

Размышляя о творческих разворотах, мы должны прежде всего проявить понимание. Творчество действительно пугает, и в каждой карьере бывают развороты. Иногда к ним лучше всего относиться как к движению по кругу. Мы приближаемся к моменту творческого прыжка, потом, не сделав его, удираем, как пугливая лошадь, и наматываем ещё несколько кругов по полю, прежде чем снова решаемся взять барьер.

Обычно после творческого разворота нам вдвойне стыдно: за испуг и за собственную реакцию на этот испуг. Станет гораздо легче, если помнить, что подобное случается со всеми.

Когда мне было тридцать с небольшим, я в течение двух лет вела колонку об искусстве в «Чикаго трибюн». По долгу службы мне выпала возможность пообщаться с Акирой Куросавой, Кевином Кляйном, Джули Эндрюс, Джейн Фондой, Блейком Эдвардсом, Сидни Поллаком, Сисси Спейси, Сигурни Уивер, Мартином Риттом, Грегори Хайнсом[15]и многими другими. В основном я беседовала с ними о пережитых ими моментах разочарования, а значит, о творческих разворотах. Способность избежать таких событий или восстановиться после них определила карьеру этих звезд наряду с талантом.

Успешная творческая карьера всегда строится на успешных творческих неудачах. Уловка в том, чтобы выжить. И сделать это намного проще, зная, что в свое время с этим сталкивались даже великие.

Блейк Эдвардс снял несколько комедий – они вошли в число самых смешных и самых популярных за последние тридцать лет. Тем не менее семь лет он провел в Швейцарии в добровольном изгнании, потому что сценарий, который, на его взгляд, был лучшей его работой, отдали прямо перед съемками на доработку другому автору: он чем-то не устроил звезду, приглашенную студией на главную роль. Отставленный с собственного проекта, Эдвардс сидел на обочине, наблюдая, как любовно выношенный им фильм снимает кто-то другой, да ещё так неумело. Как раненая пантера, он укрылся в Альпах, чтобы залечить раны. К режиссуре вернулся спустя долгие семь лет – когда пришел к выводу, что именно творчество, а не время лучший целитель для творческих ран. Придерживающийся этой философии, он до сих пор невероятно плодовит. Разговаривая со мной, он с горечью вспоминал о том перерыве в карьере, как о потерянном времени.

Проявляйте сострадание. Творческие развороты всегда рождены страхом – перед успехом или неудачей. И неважно, перед чем именно. Исход одинаков.

Чтобы восстановиться после творческого разворота или выйти из замкнутого круга, когда они случаются слишком часто, нам нужно сначала признать, что страх существует. Да, я действительно отреагировал(а) отрицательно на боль и страх. Да, мне действительно нужна помощь.

Относитесь к своему таланту как к молодому и пугливому жеребцу. Этот жеребец щедро наделен способностями иноходца, но робок и неопытен. Он будет совершать ошибки и пугаться препятствий, с которыми раньше не встречался. Он даже может понести, попытаться сбросить вас, притвориться хромым. Ваша задача – быть искусным жокеем, заставить животное двигаться дальше и прийти к финишу.

Обратите внимание, какие именно барьеры больше всего пугают вашего жеребца. Возможно, одни препятствия внушают ему намного больше страха, чем другие. Поиски агента могут показаться страшнее, чем организация студии. Не исключено, что спокойно принимая разные отзывы, ваш талант будет до смерти пугаться необходимости что-либо исправить. Помните, что на ипподроме есть и другие лошади. А опытный всадник идет на хитрость – ставит молодого скакуна сразу за более взрослым, уравновешенным и опытным. Вы можете поступить так же.

У кого из ваших знакомых есть свой агент? Спросите, как они его нашли.

Кто из ваших знакомых вносил исправления в свои произведения? Спросите, как это лучше делать.

Есть ли у вас знакомые, которым доводилось услышать разносную критику? Спросите, что они делали, чтобы восстановить душевное равновесие?

Как только мы признаем, что нуждаемся в помощи, она непременно появляется. Самолюбие заставляет нас утверждать, что мы справимся и сами. Оно предпочитает, чтобы вы притворились творцом-отшельником, а не просили о помощи. Все равно попросите о ней.

Когда Боб снял первый документальный фильм, он был подающим надежды молодым режиссером. Это была короткая и очень яркая лента о его отце, фабричном рабочем. Наскоро смонтировав черновой вариант, Боб показал его своему учителю, одаренному в прошлом режиссеру, в то время переживавшему творческий застой. Тот разгромил картину, и Боб забросил её. Он сунул пленку в коробку, а коробку положил в подвал и забыл о ней, пока в подвале не случился потоп. «Ну и ладно. Какая разница», – говорил он себе, считая, что фильм безвозвратно погублен.

Я познакомилась с Бобом десять лет спустя. Через какое-то время мы стали друзьями, и он рассказал мне историю этой картины. У меня возникло подозрение, что пленка ещё цела. «Да нет, с фильмом покончено, – уверял он. – Даже в лаборатории потеряли отснятый материал, который я им когда-то дал». Говоря о фильме, Боб очень расстроился – это стало шагом вперед. Он начал горевать о заброшенной мечте.

Через неделю Бобу позвонили из лаборатории. «Невероятно! Они нашли мои материалы!» – сообщил он мне. Я не очень-то удивилась. Потому что убеждена, что Создатель опекает творческих людей, а заодно и их произведения. Заручившись поддержкой одной сценаристки – позже она стала его женой, – Боб закончил работу над фильмом. На этом они не остановились и продолжили работу над новым оригинальным документальным фильмом.

Столкнувшись с творческим разворотом, спросите себя: «У кого я могу попросить о помощи, чтобы не поддаться слабости?». А потом обратитесь за поддержкой.

Чувство сострадания


Похожие статьи.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: